Прокурор семененко мария эдуардовна

Семененко мария эдуардовна прокурор. Прокурор мария семененко – самое интересное в блогах. Подлог и похищение

Прокурор семененко мария эдуардовна

«Лучше на эту тему я с вами беседовать не буду. Проблем себе зарабатывать не стоит», – такими словами объяснил свой отказ общаться с журналистами один из присяжных по делу об убийстве Немцова, пенсионер МВД с высшим юридическим образованием.

Адвокат Вадим Прохоров , что «отбор присяжных проводился тяжело, по разным поводам они брали самоотводы». Собрать коллегию Московский окружной военный суд смог лишь 28 сентября 2016 года.

Это была вторая попытка: в первый раз 45 человек из 59 пришедших на отбор .

Второй раз пришли 84 кандидата, из которых удалось отобрать коллегию – в нее вошли 22 человека (12 основных присяжных и 10 запасных).

Процесс длился девять месяцев, за это время коллегию покинули девять человек – пятеро вышли по личным обстоятельствам, а четверых присяжных удалил судья. 29 июня присяжные свой вердикт – всех пятерых подсудимых признали виновными и не заслуживающими снисхождения.

Коллегию набирали с территории всего Московского военного округа , поэтому в ней оказались жители не только Московской, но и других областей центральной России. Среди них люди в возрасте от 33 до 60 лет, в том числе несколько пенсионеров, два библиотекаря, два инженера, два электрика, соцработник и режиссер.

Двое присяжных раньше участвовали в муниципальных выборах в своих регионах, еще двое – члены партии «Единая Россия». В дни заседаний, которые обычно проходили со вторника по четверг, иногородние присяжные останавливались в гостинице «Измайлово», когда в процессе наступали перерывы, они возвращались домой.

«Медиазона» связалась с тремя бывшими присяжными, двое из которых покинули коллегию до вердикта, а одна дошла до конца, и узнала, какие впечатления остались у них от этого долгого суда и что они думают о вынесенном вердикте.

Отбор присяжных. «Адвокаты действовали очень жестко»

Кандидаты, которые 28 сентября приехали в суд, до последнего момента не знали, на какой процесс их пригласили. Только в зале судья Юрий Житников объяснил им, что рассматриваться будет дело об убийстве Немцова. Узнав об этом, многие кандидаты под тем или иным предлогом взяли самоотвод.

Владимир Огуенко, 37-летний ученый-химик из подмосковной Коломны, рассказывает, почему он решил остаться в коллегии: «Работа – она и есть работа, идет и идет, надоедает одно и то же. А здесь все вообще абсолютно новое, такое редко когда может получиться.

В основном, конечно, большинство людей поехали, чтобы как-то отвлечься от обыденности. Это мое мнение».

Не было сомнений и у московской пенсионерки, 56-летней Ларисы Орешниковой: «Это же дело Немцова все-таки. Мне было интересно, поэтому и пошла».

«Сначала судья задает общие вопросы: есть ли, например, юристы или сотрудники ФСБ? Им по закону нельзя. Если я, например, адвокат, судья скажет: “Ну, до свидания, спасибо, что пришли”», – вспоминает Огуенко.

В суде интересы Заура Дадаева представляли адвокаты Марк Каверзин и Шамсудин Цакаев, Анзора Губашева – Муса Хадисов и Артем Сарбашев, Шадида Губашева – адвокат Магомед Хадисов. Адвокат Анна Бюрчиева защищала Темирлана Эскерханова, а адвокат Заурбек Садаханов – Хамзата Бахаева.

13 июля, после обвинительного вердикта присяжных, Московский окружной военный суд приговорил Дадаева к 20 годам колонии, Анзора Губашева – к 19 годам, его младшего брата Шадида – к 16 годам, Эскерханова – к 14-ти, а Бахаева – к 11-ти.

По версии следствия, 27 февраля 2015 года Дадаев застрелил Немцова на Большом Москворецком мосту; Анзор Губашев на своей машине подобрал Дадаева после убийства, а до этого следил за политиком; его младший брат Шадид собирал информацию о Немцове в интернете, а после убийства помогал соучастникам преступления скрыться.

Темирлан Эскерханов, утверждали прокуроры, перевозил сообщников на автомобиле Mercedes, оформленном на имя Руслана Мухудинова; Эскерханов тоже собирал информацию в интернете и помогал другим членам группы скрыться.

Хамзата Бахаева обвиняли в перевозке соучастников на своей Lada Priora, сборе информации, предоставлении жилья соучастникам преступления и помощи в их отъезде из Москвы.

Нередко упоминавшийся в суде Руслан Геремеев – экс-офицер чеченского батальона внутренних войск «Север», который служил вместе с Зауром Дадаевым. Адвокат семьи Немцова Вадим Прохоров называл Геремеева настоящим организатором убийства. При этом СК объявил в розыск как подозреваемого в организации убийства только личного водителя Геремеева – Руслана Мухудинова.

Во время отбора у каждого подсудимого было право на один мотивированный и один немотивированный отвод кандидата. Владимиру Огуенко запомнился «дурацкий вопрос» адвокатов о том, привлекались ли кандидаты к административной ответственности: «Там почти все руки подняли. У кого-то штраф, у кого-то еще чего-то. Довольно бессмысленный был вопрос».

Бывший преподаватель кафедры истории древнего мира и средних веков истфака Ивановского государственного университета, 60-летняя Александра Карасева вспоминает, что во время отбора себя «не очень продуманно вели с присяжными» адвокаты Заурбек Садаханов и Анна Бюрчиева: «Они на первом отборе действовали очень жестко и буквально давили людей, что вызывало протест. Они задавали вопросы очень резким тоном, враждебным, давящим. Например, со мной. Меня они отводили, потому что до того я была присяжной дважды. Они спрашивали, какой был вынесен вердикт. Я сказала, что вердикт был вынесен, что виновны, но признали не по всем пунктам виновными. Вердикт был вынесен справедливый, мы всей коллегией отработали добросовестно и ответственно. Получалось, что адвокаты ставили мне в вину объективность и беспристрастность, что сильно задело».

Карасева была присяжной в 2004 году в Ивановской области, а в 2013 году – на выездном заседании Московского окружного военного суда в Нижнем Новгороде.

«Там были и другого рода вопросы к другим кандидатам в присяжные относительно их взглядов, – продолжает она. – Причем вопросы были чисто провокационные, например, как вы относитесь к лицам кавказской национальности.

Сама манера обращения была предельно жесткой.

И когда в судебном процессе адвокат Бюрчиева пыталась выглядеть белой и пушистой и наладить с присяжными эмоциональный контакт, впечатления о ее поведении на отборе перебивали эти попытки».

Сами подсудимые, по словам Владимира Огуенко, активного участия в отборе не принимали, во всем соглашаясь со своими защитниками.

В зале суда, где рассматривалось дело Немцова, 20 стульев для присяжных; редко коллегия оказывается больше (а в основной коллегии не может быть меньше 12 заседателей). На этот раз судья Житников решил добавить еще двух человек, рассказывает Огуенко, который стал присяжным №22.

Первое время для двух человек даже приходилось ставить дополнительную скамейку. «Судья как в воду глядел, потому что в итоге нас осталось 13, а было бы 11 – и все, – замечает присяжный. – Так что все правильно было.

Я думаю, он изначально представлял, что все это довольно длительно и непросто будет».

Попавшие в коллегию присяжные в зале суда торжественно поклялись «разрешать уголовное дело по своему внутреннему убеждению и совести, не оправдывая виновного и не осуждая невиновного, как подобает свободному гражданину и справедливому человеку».

Во время специального собрания с них взяли расписки о неразглашении сведений, касающихся мер охраны, других членов коллегии, и о соблюдении тайны совещательной комнаты.

«Расписывались мы несколько раз, в сумме, наверное, штук десять разных бумажек подписал», – вспоминает Владимир Огуенко.

«Все три раза моего участия в коллегии присяжных на специальном собрании после отбора помощники судьи разъясняли присяжным правила поведения (не обсуждать обстоятельства дела даже с членами семьи, между собой не обсуждать вопросы будущего вердикта, например, виновности или невиновности подсудимых)», – рассказывает Александра Карасева.

Быт присяжных. «У нас там чайник, СВЧ-печь, кофе»

Присяжные из Москвы ездили в суд из дома, иногородние, которым приходилось добираться до города на поезде или автобусе, жили в гостинице «Измайлово». Их забирали на автобусе прямо из гостиницы, присяжных-москвичей встречали у метро (хотя первый месяц они добирались до суда сами).

«Мы сами добирались своим ходом [до Москвы], – рассказывает Карасева. – Мы жили в одной гостинице. Нас возили в суд и из суда. Нас проинструктировали, как надо себя вести, в соцсетях у меня активности не было, фотографий моих не было, вела я себя аккуратно».

Днем во время перерывов присяжных иногда возили в кафе или столовую, но не всегда было известно, сколько продлится объявленный судьей перерыв, 15 минут или полтора часа, говорит Огуенко. «В начале нас в столовую водили, потом нам не понравилось там.

Другая столовая – дороговата. И все стали брать с собой перекусить. А так у нас там чайник, как полагается, СВЧ-печь. Сами все принесем, чай, кофе, кто хочет. В общем сидишь, как в офисе, только нельзя выходить», – делится впечатлениями Людмила Орешникова.

По закону за каждый день работы в суде присяжному выплачивают «компенсационное вознаграждение», которое составляет половину должностного оклада судьи за день. Если средний заработок присяжного выше, то выплачивают эту сумму.

«Просто там каждодневное вознаграждение за то, что заседаешь. Приезжим оплачивали проезд, гостиницу, питание. Все это оплачивалось. То есть все исполняли свой гражданский долг, но не за так», – говорит пенсионерка Орешникова.

«Если ты работаешь, то должен привезти трудовую книжку и справку 2-НДФЛ за предыдущий год, – рассказывает Огуенко, – они из этого года считают, сколько денег ты получаешь, и каждые сутки, пока ты в суде, эту сумму тебе они в виде вознаграждения платят».

На работе за эти дни присяжный зарплату не получает, а в документах указывается, что он исполняет общественные обязательства.

«Я для отчетности каждую неделю привозил справку из суда, что в такие-то дни выполнял обязанности присяжного заседателя, и все», – уточняет он.

По словам Огуенко, каких-либо конфликтов между присяжными не возникало: «Люди уже более-менее взрослые и в коллективе умеют себя вести. Ну, было периодически, кто-то чашку не помыл, но это мелочь на самом деле».

Судья Житников часто просил присяжных выйти из зала, когда стороны обсуждали процессуальные вопросы, например, о том, стоит ли исключить из материалов дела то или иное доказательство или назначить дополнительную экспертизу.

Иногда обсуждения затягивались на несколько часов, это время присяжные проводили в своей комнате.

Уставая от ожидания, они читали книги, смотрели фильмы, обсуждали последние новости и планы на выходные, московское благоустройство и поведение приставов, журналистов, конвойной собаки и военного прокурора Антуана Богданова, который однажды задремал в суде.

«Ничего особо не делали, газеты читали, я там по работе делами занимался, кто-то в телефоне музыку слушал, – вспоминает Огуенко. – А чего еще там делать? Ну, курить ходили».

Затянувшийся процесс. «Одно и то же талдычут»

Присяжным обещали, что процесс займет пару месяцев, а он затянулся до середины лета. «Изначально сказали: ну, до Нового года стопудово, – вспоминает Огуенко. – В крайнем случае, после праздников все закончится. А потом вот это пошло – каждый месяц на месяц продлевается.

Если бы изначально сказали, что это до июля, я больше чем уверен, все бы сразу разбежались в ужасе. А так они тихой сапой, и вроде уже и бросать не хочется, уже и самому интересно». «Сложно было, потому что все-таки нам сразу говорили про три-четыре месяца.

Многие устали», – соглашается Орешникова.

Оба заседателя остались недовольны бесконечными повторами доказательств и долгими перерывами. «Проблема была в том, что одно и то же, – говорит Огуенко. – Ну елки-палки, ну вот они сказали, я услышал. Все. Записал, если что-то важно. А чего они десять раз одно и то же повторяют? Что-то это изменит? Для меня нет. Я просто не люблю, когда мне одно и то же талдычут, хотя и так все понятно».

В суде присяжные сидели с тетрадями, в которых постоянно делали пометки. Старались записывать «телефонные звонки, кто где перемещался, во сколько», вспоминает Орешникова. Огуенко замечает, что «под конец, когда началось все опять по очередному кругу», он перестал записывать.

«Это все затягивается, в общем. Раз затягивается, вызывает это только раздражение. Не знаю, зачем они так делали, и та, и другая сторона. Могли бы они это и ускорить. Ну, за два месяца, может быть, и нет – до января бы не успели, но до весны бы точно могли», – уверен Огуенко.

«[Гособвинитель] Мария Эдуардовна [Семененко], конечно, нам нравилась, но у ней очень много повторяющихся [моментов], которые мы уже знали, – соглашается Орешникова.

– Иногда как начнет это читать все! Мы это все уже запомнили, у нас это все есть, ну, это, наверное, такая тактика. Мы сидели и спали. Потому что очень тяжело, мы в 10 утра встречалися, пол-одиннадцатого приезжали и сидели до пяти-шести. Очень тяжело было.

Выходили мало. В совещательной комнате сидишь, потом выйдем – и мы это все уже слышали».

Владимир Огуенко, в свою очередь, не может понять, зачем данные биллинга показывали сначала на экране с проектора, а потом – персонально каждому присяжному: «Ну, если этот биллинг, он уже в деле сшит, он уже подписан, дело скомплектовано, значит, его уже проверяли, значит, там не вранье. Ну зачем каждому надо сидеть и эти циферки разглядывать вручную? Ну это какая-то тоже глупость».

Часто процесс затягивался из-за проблем с техникой – проектором и ноутбуками – которую не могли включить то прокуроры, то адвокаты, замечает он: «Вообще, техническое обеспечение этого зала суда оставляет желать лучшего. У меня на работе, наверное, на порядок лучше. Тут как-то все через одно место, я честно не понимаю, почему».

Работа обвинения. «Семененко исподволь компрометировала Немцова»

Людмила Орешникова: «Прокурор, конечно, молодец. Она вот прям как свою линию, так… Вот так. Молодец. Она очень опытная, она молодец. И судья тоже молодец. Мне кажется, он там все справедливо говорил.

Хоть адвокаты и говорят: вот нам вы вообще не давали говорить. Судья же поближе к прокурору, они вместе работают, ну может ма-а-аленькую какую-то поблажку давал побольше. А так вообще молодец, мне лично понравился».

Владимир Огуенко: «На мой взгляд, конечно, лучше всех там был товарищ Вадим Прохоров, его было и слушать приятно, и как-то толково он все объяснял. Ну, потом, конечно, прокурор – это да-а-а… где-то я прочитал ее сравнение – “красивый бульдозер” (на самом деле «очаровательный» – МЗ), как-то так. Ка-а-ак вот начала – и все».

Александра Карасева:

Источник: https://www.car-ville.ru/semenenko-mariya-eduardovna-prokuror-prokuror-mariya-semenenko---samoe/

«У меня плохой осадок остался от этого». Дело об убийстве Немцова глазами присяжных

Прокурор семененко мария эдуардовна

«Лучше на эту тему я с вами беседовать не буду. Проблем себе зарабатывать не стоит», — такими словами объяснил свой отказ общаться с журналистами один из присяжных по делу об убийстве Немцова, пенсионер МВД с высшим юридическим образованием.

Адвокат Вадим Прохоров рассказывал, что «отбор присяжных проводился тяжело, по разным поводам они брали самоотводы». Собрать коллегию Московский окружной военный суд смог лишь 28 сентября 2016 года.

Это была вторая попытка: в первый раз 45 человек из 59 пришедших на отбор взяли самоотвод.

Второй раз пришли 84 кандидата, из которых удалось отобрать коллегию — в нее вошли 22 человека (12 основных присяжных и 10 запасных).

Процесс длился девять месяцев, за это время коллегию покинули девять человек — пятеро вышли по личным обстоятельствам, а четверых присяжных удалил судья. 29 июня присяжные вынесли свой вердикт — всех пятерых подсудимых признали виновными и не заслуживающими снисхождения.

Коллегию набирали с территории всего Московского военного округа, поэтому в ней оказались жители не только Московской, но и других областей центральной России. Среди них люди в возрасте от 33 до 60 лет, в том числе несколько пенсионеров, два библиотекаря, два инженера, два электрика, соцработник и режиссер.

Двое присяжных раньше участвовали в муниципальных выборах в своих регионах, еще двое — члены партии «Единая Россия». В дни заседаний, которые обычно проходили со вторника по четверг, иногородние присяжные останавливались в гостинице «Измайлово», когда в процессе наступали перерывы, они возвращались домой.

«Медиазона» связалась с тремя бывшими присяжными, двое из которых покинули коллегию до вердикта, а одна дошла до конца, и узнала, какие впечатления остались у них от этого долгого суда и что они думают о вынесенном вердикте.

Тюрьма страшнее смерти

Прокурор семененко мария эдуардовна

Почему чиновник предпочел покончить счеты с жизнью накануне приговора и что он написал в своей предсмертной записке.

Фрагменты предсмертной записки Владимира Полютова, оставленной им родным 5 декабря 2012 г.

«Я ни копейки не брал, не воровал, не уводил у государства. Моя совесть перед ним (государством) чиста и перед Богом. Мне стыдиться, врать и изворачиваться, слава Богу, не перед кем, пусть гложет совесть тех, кто, как они написали нам в обвинительном (из ложного понимания службы), заставили, довели и поставили точку, насрав на честь, достоинство своей службы и человеческую мораль…»

Так начинается предсмертное письмо 58-летнего Владимира Полютова, в прошлом чиновника московского подразделения Министерства по управлению госимуществом, которое он оставил жене и сыну утром 5 декабря.

А потом зашел в ванну и застрелился из охотничьего ружья.

Дело

29 ноября коллегия присяжных Мосгорсуда большинством (девять против трех) признала Владимира Полютова и его начальницу Татьяну Найденову виновными в «превышении должностных полномочий» (ст. 286 ч. 3 УК РФ). Семеро присяжных попросили о снисхождении к подсудимым.

Об этом деле почти не писали: судебный процесс проходил в закрытом режиме — в деле много документов под грифом «секретно». На следующий день, 30 ноября, прокурор Амалия Устаева попросила судью Елену Гученкову приговорить подсудимых Полютова и Найденову, которые находились под подпиской о невыезде, к шести и пяти годам заключения соответственно.

По версии следствия, 4 августа 2004 года Татьяна Найденова подписала распоряжение «Об условиях приватизации ФГУП «ВО «Станкоимпорт». Как считает следствие, чиновница незаконно включила в имущественный комплекс этого предприятия «акции 19 зарубежных компаний, созданных за счет государственных средств» — так написано в обвинении.

Председателем совета директоров созданного на базе ФГУП «ВО «Станкоимпорт» акционерного общества был назначен Владимир Полютов, который «вопреки интересам государства» подписал от имени территориального управления Минимущества передаточный акт подлежащего приватизации имущественного комплекса «Станкоимпорта».

По версии следствия, государству был нанесен ущерб на сумму, превышающую 2,5 млрд рублей.

Подсудимые ни на следствии, ни на суде свою вину не признали.

Адвокат Виктор Паршуткин рассказал The New Times, что в ходе следствия эксперты, привлеченные стороной обвинения, заявили, что определить стоимость акций 16 зарубежных компаний не представляется возможным: отсутствуют необходимые правоустанавливающие документы и документы, свидетельствующие о хозяйственно-финансовой деятельности ВО «Станкоимпорт».

«Тогда, — продолжает Паршуткин, — Управление делами президента РФ, которое признано потерпевшим по этому делу, обратилось к индивидуальному предпринимателю, некоему Алексею Тимофееву, который имеет лицензию оценщика.

И он написал в своем заключении, что оценивает акции этих 16 компаний в 2 млрд рублей с лишним. Между тем даже судья Елена Гученкова не рискнула признать этот сомнительный со всех точек зрения документ заключением специалиста.

Она оценила этот документ, который был зачитан присяжным, не как заключение, а как «иной документ», а специалиста Тимофеева называла не специалистом, а свидетелем.

И на этом «ином документе» свидетеля Тимофеева, с которого не бралась подписка об ответственности за отказ или дачу заведомо ложных показаний, основано обвинение в части размера ущерба, причиненного действиями Полютова и Найденовой».

Подоплека

«Я не самоубийца, я не бегу от позора, настигшего меня, за мной позора нет, все, кто жил и работал рядом со мной, это знают и подтвердят! Я ухожу из жизни, которую люблю, и хочу жить не меньше, чем те сволочи, которые подвели меня к этой черте.

Аратский, Ломовцев /…/ Мария Эдуардовна Семененко — эта б…дь и позорище, как и вся обосравшаяся система прокуратуры Российской Федерации, которые ради выгораживания собственной репутации готовы идти на любую подлость ради того, чтобы цари закрыли глаза на их прогнившую и заворовавшуюся систему».

Кто эти люди, которых обвиняет в своей трагедии человек, который через несколько минут выстрелит себе в грудь?

Дмитрий Аратский в 2004 году был заместителем руководителя Агентства по управлению федеральным имуществом (Росимущество), потом, вплоть до июня 2009 года — заместителем министра регионального развития РФ. «Именно Аратский обладал полномочиями распоряжаться от имени РФ акциями 19 зарубежных компаний, — объясняет адвокат Паршуткин.

— В суде Аратский говорил о том, что, посчитав, что акции неправомерно включены в уставной капитал, 18 февраля 2005 года он написал письмо Полютову, попросил его устранить нарушения (правда, не указав, каким образом тот должен это сделать) и вернуть акции государству. Но Полютов по закону не обладал такими полномочиями. Это была прерогатива самого Аратского.

Защита оценивает его показания как заведомо ложные. Но именно они были положены в основу обвинения».

Второе имя, которое называет Полютов, — Дмитрий Ломовцев, следователь СК РФ.

«Целью нашего уголовного преследования было желание определенной группы лиц вернуть офисное здание на улице Обручева, 34/63, которое некогда принадлежало ВО «Станкоимпорт», — рассказала The New Times Татьяна Найденова. — В свое время это здание было продано за долги.

Признать приватизацию незаконной, иначе как осудив нас, было невозможно: нужно было доказать, что мы незаконно включили в уставной капитал акции 19 зарубежных компаний. Тогда получалось, что и приватизация «Станкоимпорта» была проведена с нарушениями.

А это значит, что можно было признать незаконными и все последующие сделки, в том числе и сделку по продаже здания на улице Обручева, 34/63».

Мария Семененко — еще одно имя в предсмертной записке Полютова: сотрудница Генпрокуратуры РФ, которая поддерживала обвинение на этом процессе. Она участвовала во многих громких делах: представляла обвинение на процессе по делу об убийстве болельщика «Спартака» Егора Свиридова, сейчас участвует в деле об убийстве Юрия Буданова.

«Вся эта история тянется с августа 2009 года, — говорит Татьяна Найденова. И я и Полютов, мы никогда не признавали себя виновными. За несколько дней до вердикта Полютов ходил в Комитет Госдумы по законодательству и показывал там все документы по нашему делу.

Вернувшись оттуда, он сказал мне: «Таня, законодатели говорят, что мы закон не нарушили, и неправда, что в результате нашей подписи государство лишилось 2,5 млрд рублей: ведь весь уставной капитал, который перешел из ФГУП «ВО «Станкоимпорт» в акционерное общество «Станкоимпорт», сохранился на балансе этого акционерного общества.

Акции, которые были выпущены, на 100% принадлежали государству. Если бы в Росимуществе захотели, они могли бы вернуть деньги в казну».

Офисное здание по адресу: Москва, улица Обручева, 34/63, некогда принадлежало ВО «Станкоимпорт»

Присяжные

«Ни перед кем и ни перед чем я не виноват, присяжные, которые не поняли сути дела и позволили себя обмануть, это их вина и ответственность перед Богом»…

По словам Найденовой, они сознательно предпочли, чтобы их дело рассматривалось в суде присяжных. «Владимир надеялся, — говорит Найденова, — что простые люди поймут, что нас незаконно привлекают к ответственности. Но после вынесения вердикта он понял, что нас посадят.

И тогда, видимо, он решил: напишет предсмертную записку, убьет себя и, может быть, таким образом оправдается: люди услышат и поймут, что он не виноват. Мы же не аферюги, нам не все равно. Вы думаете, мне не предлагали убежать за границу? Те, кто предлагал, не верили, когда я говорила, что мне некуда бежать.

Они не верили, что я столько лет проработала чиновницей и у меня нет замка во Франции».

Еще 27 ноября, до того как начались прения сторон, Владимир Полютов заметил, что с присяжными что-то не так.

Он написал письмо в Московский городской суд, обратив внимание, что трое присяжных — Головко Ирина Юрьевна, присяжная под № 1, Журавлев Николай Владимирович, присяжный под № 7 и Самойлова Марина Юрьевна, присяжная под № 8 «в судебном заседании допускают выражения в поддержку позиции стороны обвинения и допускают неодобрительные высказывания в адрес представителей защиты». Полютов посчитал, что они могли быть «изначально заинтересованы в исходе дела в пользу обвинения». Никакого ответа на свое письмо Полютов из Мосгорсуда не получил.

После самоубийства своего подзащитного адвокат Паршуткин в интервью прессе говорил, что надеется, что кто-то из присяжных, участвовавших в деле, каким-то образом отзовется и выскажет свое отношение к произошедшей трагедии.

Так и случилось: ему позвонила одна из присяжных — Ксения Николаева. Она, правда, не участвовала в вынесении вердикта: была среди запасных, но участвовала в обсуждении дела в комнате присяжных на протяжении всего процесса.

The New Times связался с Николаевой, она подтвердила, что была шокирована вердиктом присяжных — «виновны»: «На мой взгляд, вина подсудимых не была доказана, — сказала она. — Во всяком случае действия Полютова можно было бы квалифицировать как халатность, а не как превышение должностных полномочий.

Во время процесса прокуроры сидели ближе к присяжным, и мы слышали их едкие замечания в адрес подсудимых, которые по закону заседатели не должны были бы слышать. Вопросы к присяжным, сформулированные судьей, и ее напутственное слово показались мне какими-то однобокими: судья напомнила о доказательствах со стороны обвинения, но, кажется, ничего не сказала об аргументах защиты.

Присяжные доверились стороне обвинения. Прокуроры убеждали их, что подсудимые виновны, и присяжные с этим согласились. Тем более что, обсуждая дело, большинство из них говорили, что чиновники по определению не могут быть честными. Среди присяжных были пенсионерки, но были и люди, которые вроде бы занимались бизнесом. Они были достаточно единодушны.

Правда, был один присяжный из основного состава, который склонялся к оправданию. Мы вместе с ним пытались как-то переубедить остальных. Но если ему разрешено было высказывать свое мнение, то мои аргументы никто всерьез не воспринимал, потому что я для них была слишком молодой. Мне — 32 года».

Я ухожу из жизни, которую люблю и хочу жить не меньше, чемте сволочи, которые подвели меня к этой черте.

На следующий день после самоубийства Полютова на электронный адрес его адвоката пришло письмо: «Приношу свои соболезнования Вам и семье погибшего. Очень жаль. Надеюсь, что остальным присяжным это послужит уроком. Все были настроены по формуле: раз чиновник — значит, вор.

Мои попытки доказать несостоятельность обвинения в части вольной трактовки постановления № 14 п. 6 (из материалов дела. — The New Times) ни к чему не привели — никто и слушать не хотел.

Даже писал(а) им этот пункт без «…из федерального бюджета», интересуясь, почему же законодатель не написал так, раз это ничего не меняет. Конечно же, в зале заседаний давление на защиту было беспрецедентным.

Напутственное слово — это вообще шедевр! По поводу «внедренных» не знаю, не заметил(а)*. Надеюсь, что когда-нибудь у нас обвинение и защита будут равны в суде.

С уважением, Единственный Присяжный».

Автора письма установить не удалось.

Приговор

«Если кто думает, что я струсил, забоялся, ушел от проблем, пусть попробует…»

Татьяна Найденова говорит: «Я считаю, что поступок Полютова — подвиг. У него жена, которую он очень любил. Сын. Он хотел защитить свое имя и имя своей семьи. Что касается меня, то я не то что боюсь тюрьмы. Я уже давно не живу. Все эти годы я и мои родные, мы живем в аду. Я не знаю, что со мной будет…»

P.S. 5 декабря, в день, когда Владимир Полютов свел счеты с жизнью, судья Гученкова оглашать приговор не стала. Она вернула судебное разбирательство на предыдущую стадию. 14 декабря в Мосгорсуде будут обсуждаться требования гражданского истца — Управления делами администрации президента РФ о возмещении ущерба. Дата приговора неизвестна. Впрочем, Полютову уже все равно.

Источник: http://pravo-ural.ru/2012/12/12/tyurma-strashnee-smerti/

Прокурор семененко мария. Семененко мария эдуардовна

Прокурор семененко мария эдуардовна

Затянувшийся процесс. «Одно и то же талдычут».

Присяжным обещали, что процесс займет пару месяцев, а он затянулся до середины лета. «Изначально сказали: ну, до Нового года стопудово, — вспоминает Огуенко. — В крайнем случае, после праздников все закончится. А потом вот это пошло — каждый месяц на месяц продлевается.

Если бы изначально сказали, что это до июля, я больше чем уверен, все бы сразу разбежались в ужасе. А так они тихой сапой, и вроде уже и бросать не хочется, уже и самому интересно». «Сложно было, потому что все-таки нам сразу говорили про три-четыре месяца.

Многие устали», — соглашается Орешникова.

Оба заседателя остались недовольны бесконечными повторами доказательств и долгими перерывами. «Проблема была в том, что одно и то же, — говорит Огуенко. — Ну елки-палки, ну вот они сказали, я услышал. Все. Записал, если что-то важно. А чего они десять раз одно и то же повторяют? Что-то это изменит? Для меня нет. Я просто не люблю, когда мне одно и то же талдычут, хотя и так все понятно».

В суде присяжные сидели с тетрадями, в которых постоянно делали пометки. Старались записывать «телефонные звонки, кто где перемещался, во сколько», вспоминает Орешникова. Огуенко замечает, что «под конец, когда началось все опять по очередному кругу», он перестал записывать.

«Это все затягивается, в общем. Раз затягивается, вызывает это только раздражение. Не знаю, зачем они так делали, и та, и другая сторона. Могли бы они это и ускорить. Ну, за два месяца, может быть, и нет — до января бы не успели, но до весны бы точно могли», — уверен Огуенко.

Неизвестные

В ходе целого ряда судебных заседаний постоянно упоминаются два человека, которые часто и много общались с обвиняемыми. Одного из них зовут Джабраил (о нем говорила Зарина Исоева).

Именно Джабраил в ночь после убийства Бориса Немцова приехал в квартиру на Веерной, 46 вместе с предполагаемым убийцей Зауром Дадаевым, а также со следившими за Немцовым в этот день Анзором Губашевым и Бесланом Шавановым. Камера наблюдения зафиксировала, как спустя полтора часа после убийства они зашли в подъезд (запись была показана в суде).

Джабраил, которого опознала Исоева, нервно дергает дверь, но не может ее открыть. Спустя пару минут четверо заходят в подъезд, несмотря на не самое лучшее качество записи, домработница без труда определяет людей на видео.

Аслан Черкесов: «Прокурор Мария Семененко могла получить взятку»

Во вторник на процессе в Мосгорсуде предполагаемый убийца футбольного болельщика Егора Свиридова заявил, что сторона гособвинения имеет личную заинтересованность в исходе дела и якобы уже получила взятку Изменить размер текста:AA Напомним, Егор Свиридов погиб от выстрела из травматического пистолета в ночь на 6 декабря 2010 года на Кронштадтском бульваре в Москве.

Прокурор по делу Немцова устроила сеанс с разоблачением по телефонам

Для наглядности она взяла свой телефон и два мобильника своих коллег-прокуроров и положила их перед присяжными.»Вот был телефон Анзора Губашева, — начала она, подняв первый телефон. — 6 декабря в нем закончилась батарейка, и он переставил симку во второй телефон».

«Так мы их и поймали. Так стало понятно, кто это делал и зачем», — не без некоторого торжества в голосе заключила Мария Семененко.Обвинение также перечислило даты и места, где были зафиксированы звонки с телефона Хамзата Бахаева, и сопоставило их с данными о перемещениях машины ЗАЗ «Шанс», которую, по мнению следствия, злоумышленники использовали

Свидетель

Ключевыми на процессе — во всяком случае пока — стали показания 32-летней Зарины Исоевой (22-23 ноября), которая была домработницей в двух квартирах, где жили подсудимые, на улице Веерная, 3 и Веерная, 46, на западе Москвы. Свидетель опознала четырех из пяти обвиняемых (кроме Бахаева).

Исоева, которая теперь находится под программой защиты свидетелей, сообщила суду, что Руслан Мухудинов рассказывал ей, что работает водителем и получает 45 тыс. рублей в месяц.

Именно этого человека следствие пытается представить организатором преступления, за которое, по официальной версии, было выплачено исполнителям 15 млн рублей.

ПО СЛОВАМ СВИДЕТЕЛЬНИЦЫ, ЕЩЕ В ФЕВРАЛЕ 2015 ГОДА РУСЛАН ГЕРЕМЕЕВ ПООБЕЩАЛ «СЛОМАТЬ ЕЙ НОГИ», ЕСЛИ ОНА РАССКАЖЕТ ЧТО-ТО ЛИШНЕЕ

Исоева давала показания на протяжении двух дней, настаивая, что Руслан Геремеев был непосредственным начальником подсудимых, по словам домработницы, остальные его боялись и уважали.

Юрист расскажет
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: